Живу на Амальфитанском побережье уже больше десяти лет. Казалось бы, давно должен был привыкнуть ко всему — к серпантинам, к мопедам, летящим навстречу на скорости сорок километров в час по дороге шириной с коридор, к тому, что местные в январе купаются в море. Но одна вещь застала меня врасплох ещё в первые годы, и с тех пор я вспоминаю её каждый декабрь.
Это было у фонтана Fontana Cap è Ciuccio в Амальфи — одного из тех старых городских фонтанов, мимо которых проходишь сто раз и не замечаешь. Кто-то поставил там маленький рождественский вертеп. Всё как положено: ясли, Мария, Иосиф, волхвы, пастухи. А потом я присмотрелся и увидел в углу маленькую фигурку, которая занималась чем-то совершенно неожиданным для рождественской сцены. Фигурка со спущенными штанами справляла нужду прямо у края композиции.
Я решил, что это чья-то шутка. Местные дети, наверное. Но потом оказалось, что никакая это не шутка — это кагарун (итал. caganer), и он здесь абсолютно на своём месте.
Откуда он вообще взялся
За десять лет я успел разобраться в этой теме достаточно хорошо, тем более что гости периодически спрашивают: «Это нормально? Это специально?» Да, специально. И традиция намного старше, чем кажется.
Кагарун пришёл из Каталонии. Само слово — от каталонского глагола cagar, который восходит к латинскому cacāre. Переводить не нужно. Традиция сложилась в XVII–XVIII веках, в эпоху барокко, и через испанское присутствие в Неаполе (а испанцы правили здесь с 1504 по 1713 год) перебралась на юг Италии. Неаполь принял её органично — неаполитанское пресепио всегда было не только про Рождество, но и про жизнь во всей её полноте: рынки, таверны, рыбаки, торговки, уличные сцены.
Писатель Роберто Савиано, который знает Неаполь лучше большинства, называл его «непристойным пастухом» и говорил, что эта фигура символизирует чудо рождения, происходящее в повседневности — пока люди заняты своими делами и выполняют обязанности.
Что это значит
Когда я рассказываю об этом гостям, реакция обычно одна из двух: хохот или недоумение. Поэтому объясняю по порядку.
Плодородие. Самый древний пласт символики, дохристианский. Удобрение земли буквально обеспечивает урожай следующего года. В аграрной культуре это не было чем-то постыдным — часть природного цикла, за которым следили и который уважали.
Равенство. Дефекация — функция, одинаковая абсолютно для всех. Пастух, волхв, царь, нищий — все одинаковы в этот момент. В контексте Рождества, когда Бог принимает человеческую природу целиком, это прочитывается как богословское высказывание: воплощение означает принятие всей полноты человеческого существования, включая самые прозаические стороны.
Ну и просто потому что смешно. Контраст между торжественностью сцены и тем, что происходит в углу, создаёт тот эффект, который итальянцы умеют выдерживать лучше всех — одновременно серьёзное и не слишком серьёзное отношение к священному.
Как это выглядит
Классический кагарун — мужская фигурка в традиционной каталонской одежде: белая рубашка, чёрные штаны, красная перевязь. На голове — красный фригийский колпак (barretina), маркер каталонского происхождения. В зубах — трубка. Поза не оставляет сомнений.
В Неаполе традиция со временем трансформировалась: появились кагаруны-знаменитости, кагаруны-политики. На улице Сан-Грегорио Армено — главном месте для рождественских фигурок в Неаполе — можно найти кагаруна в образе кого угодно, от Папы Римского до футбольных тренеров и актёров. Живая политическая сатира в глиняном исполнении.
Как к этому относится церковь
Вопрос, который мне тоже задавали. Ответ: неофициально терпит. Формального осуждения нет. Это вписывается в более широкую стратегию католической церкви в отношении народных традиций — особенно на юге Европы, где народный католицизм всегда включал элементы, которые строгое духовенство предпочло бы не замечать. В 2016 году на Сардинии местные власти попытались запретить публичную экспозицию этих фигурок — но это исключение, не правило.
Францисканская традиция рождественского вертепа, собственно, и предполагает именно такой подход: вертеп как пространство, где встречаются небесное и земное, торжественное и обычное. Святой Франциск, придумавший живые вертепы, хотел, чтобы люди чувствовали Рождество телесно, близко, без дистанции — не как абстрактное событие, а как нечто происходящее здесь и сейчас.
Что с этим делать туристу
Если вы приедете на Амальфитанское побережье в декабре — а это, кстати, прекрасное время, без толп, с настоящей местной жизнью — обратите внимание на вертепы. Они есть везде: в церквях, в витринах магазинов, прямо на улице. Ищите маленькую фигурку в углу. Если найдёте — значит, попали на правильный вертеп.
Фонтан Fontana Cap è Ciuccio в Амальфи — хорошее место, чтобы просто остановиться и посмотреть, как устроена обычная жизнь старого города. Там всегда что-нибудь происходит: бабушки с сумками, местные на мопедах, туристы с картами. И если повезёт — маленький вертеп с кагаруном в углу, который напоминает, что рождественские традиции на юге Италии куда веселее, чем принято думать.
Для тех, кому мало — немного занудства
Если вы дочитали до этого места и вам хочется больше, чем просто «смешная фигурка», вот чуть более серьёзный взгляд.
Кагарун хорошо вписывается в концепцию «гротескного тела», которую описал Михаил Бахтин в работе о народной смеховой культуре. По Бахтину, гротескное тело — открытое, незавершённое, связанное с миром через отверстия и выступы — противостоит официальному «закрытому» телу высокой культуры. Вертеп создаёт пространство, где эти два тела сосуществуют без конфликта: священное в центре, гротескное на периферии, и оба при этом нужны друг другу.
Антрополог Мэри Дуглас в книге «Чистота и опасность» показала, как культуры выстраивают системы «чистого» и «нечистого» для поддержания социального порядка. Кагарун в этой логике — ритуализированное нарушение чистоты, которое, будучи помещено в строго очерченные рамки (угол вертепа, декабрь, традиция), перестаёт быть опасным и становится источником порядка и даже благополучия. Нарушение правил, совершённое по правилам.
С точки зрения истории религии, кагарун отражает устойчивое напряжение между официальным и народным христианством. Официальная церковь выстраивает строгие границы сакрального. Народная традиция эти границы постоянно тестирует, проверяет на прочность — и при этом никогда не разрушает, иначе традиция просто прекратила бы существовать. Кагарун существует уже несколько столетий именно потому, что находится ровно на той линии, за которой начинается богохульство, но сам её не пересекает.
Маленькая фигурка у фонтана в Амальфи — неплохая иллюстрация к тому, как вообще устроена живая культура: она всегда немного нарушает правила, но никогда не отменяет их окончательно.
